Сразу погибнет всё: люди, дома и Московский Кремль! её несколько раз выгоняли на улицу и заставляли босую ходить по снегу. А когда узнал, что француженка танк подбила, даже похлопал её по стволу. поют здесь песни​.

Российские фильмы и сериалы

«Да, у меня француженка-жена, но русского она происхожденья…»

Уж за одни твои слова спасибо тебе… Отогрел ты мое сердце… Но все-таки замуж: я за тебя не пойду. Лучше уж я так пойду с тобой, если не прогонишь… Только не спеши, пожалуйста, не торопи меня…

А. Куприн — «Олеся»

В Ленинграде меня замучили, жаловался Валерий Золотухин:

— Правда, что он женился на Влади? А в посольстве была свадьба? Они получили визы и уехали в Париж?..

— А правду говорят, что он принял французское гражданство? Как смотрит коллектив на этот альянс? По-моему, он ей не нужен…

В Театре на Таганке же — сплошное недоумение и все те же «слухи, как старухи…». Даже начинающий режиссер-практикант Геннадий Примак по простоте душевной сунулся с расспросами к Высоцкому: «У меня тут спрашивают…»

Последний рассвирепел:

— Ну и что, ну и что, что спрашивают, ну, зачем мне-то говорить об этом? Мне по пятьсот раз в день это говорят, да еще вы!..

А что же вы хотели? Конечно, кумир нарушил правила игры. Как выразился тот же Золотухин, любовь и роман с Мариной обернулись ему ненавистью толпы. Толпа не может простить ему измену с западной звездой…

Гостю Московского кинофестиваля Даниэлю Ольбрыхскому его «куратор», тайком указывая на Высоцкого, говорил:

— Даниэль, то, что я тебе рассказывал о Высоцком, это правда. Да, он бард, актер, гитарист, наш известный певец. Но это все ерунда. Главное, что он… — опекун настороженно огляделся, — он… спит с Мариной Влади!

«Между тридцатью и сорока — это самый лучший возраст для женщины, — утверждала Марина. — После тридцати для нее начинается интересная жизнь. Потому что она уже пережила какие-то моменты, материнство, любовь… Потом, она в полной зрелости своего ума, но она еще совершенно молода. Она может новую жизнь начинать — то, что было у меня с Володей. Это самый замечательный возраст. Я тогда выглядела на восемнадцать, а у меня уже было трое детей».

Стоя перед зеркалом, Марина поправляла прическу. Заботливая Айше что-то подсказывала, поправляла выбившийся локон. Наконец Марина удовлетворенно улыбнулась: «Ну как?» Айше подняла большой палец, а потом указала им на землю: «Все мужики твои!» Но Марина вдруг стала серьезной:

— Айше, ну что мне делать?

Подруга мигом поняла: «Как, что делать? Если ты его любишь, он тебя тоже, при чем тут еще чье-то мнение?»

— Понимаешь, много сложностей…

«И тут я увидела такие глаза! — вспоминала спутница „НиГри“. — Русалочьи, горячие, страстные. Обычно у нее они невинные, голубые, а тут — зеленые! Никогда их не забуду…»

Кремлевский вольнодумец, переходящий из рук в руки, как эстафетная палочка, вечный помощник вождей ЦК КПСС Георгий Шахназаров, в доме которого нередко гостевал Высоцкий, вспоминал, как Владимир, близко никого не подпускавший к обсуждению своих личных проблем, вдруг затеял странный разговор, на ком же ему жениться. «У меня, говорит, есть выбор — актриса нашего театра (не помню фамилию, которую он назвал) или Марина Влади.

— Володя, я тебе удивляюсь, женись на той, которую любишь.

— В том-то и дело, что люблю обеих, — возразил он, и мне на секунду показалось, что не шутит, действительно стоит перед выбором и ищет хоть какой-нибудь подсказки.

— Тогда женись на Марине, — брякнул я безответственно, — все-таки кинозвезда, в Париж будешь ездить…»

Такой же вопрос Высоцкий задавал и другим, но так, словно не ждал совета, а проверял реакцию. Художник Борис Диодоров, например, был ошарашен, услышав от него: «Как ты посмотришь, если я женюсь на Марине Влади?»

Зато прежняя жена Высоцкого, Людмила Абрамова, на сей счет высказывалась по-своему мудро: «Если Володя в какой-то момент выбрал другую женщину, то это его выбор. Его! Не то, что женщина вероломно вмешалась, украла, разрушила семью, — Володя выбрал. Его право выбора — это самый главный святой закон…»

Но в глазах родителей Высоцкого роман сына с иностранкой (!) выглядел безусловным скандалом. Единственное, что утешало Семена Владимировича, так это то, что Марина все-таки была членом французской компартии. Он даже гордился этим и говорил о принципах пролетарского интернационализма.

Владимир и Марина умели слушать всех. Но решения принимали совершенно самостоятельно.

Как там заканчивался сценарий Высоцкого о молодом человеке из Ленинграда, влюбленном в девушку из Шербура?

«Он шел по улицам и улыбался прохожим, потому что интересная сказка кончилась и начиналась еще более интересная реальность…»

* * *

— Имею честь пригласить вас на свадьбу, — сказал Высоцкий торжественно, с какой-то извиняющейся улыбкой. — Будут только свои.

Если бы это торжество состоялось на Манежной площади, утверждал приглашенный Андрей Вознесенский, все равно не хватило бы мест…

1 декабря 1970 года стало днем бракосочетания Марины Владимировны и Владимира Семеновича. Невесте и жениху в ту пору исполнилось уже по тридцать два (к слову сказать, Пушкин встретил свою несравненную Наталью Николаевну именно в этом возрасте). В церемонии бракосочетания принимают участие лишь четыре человека: собственно сами новобрачные и их свидетели — тот самый французский журналист Макс Леон и Всеволод Абдулов. Хотя нет, конечно же, был еще один человек — сотрудница районного загса, которая и делала соответствующие «записи актов гражданского состояния».

«Свадьба была странная, — рассказывал Абдулов. — Мы тогда были бедные, с деньгами и работой — проблемы, поэтому обошлись без цветов и нарядов. Володя и Марина явились в водолазках. Чтобы не привлекать внимания, Высоцкий попросил работницу загса расписать их не в большом зале с цветами, музыкой и фотографом, а в ее кабинете…»

Свадьбу справляли в небольшой квартирке на 2-й Фрунзенской набережной, снятой накануне и за один день превращенной Мариной в уютное жилище. «Своих» у новобрачных оказалось совсем немного. Главный «свадебный генерал» Юрий Петрович Любимов с Людмилой Целиковской, Вознесенский с Зоей Богуславской, Александр и Лиля Митта. Позже подъехал скульптор Зураб Церетели.[22]

На мгновение заглянул и незваный гость — какая-то девушка с глазами цвета морской волны и великолепными тонкими белыми руками преподнесла новобрачным большой, толстый и тяжелый пакет. Там оказалась икона от старого известного сценариста, эрудита и поэта.

«Пироги, жареная утка, заливное — меню признанных кулинаров Лили и Саши Митты», — рассказывала Зоя Богуславская-Вознесенская.

— Нет-нет, — уточняла «главная по кухне» Лиля Митта, — во-первых, это была не утка, а индейка. Она занимала полстола. Я подавала ее на салатных листьях, с консервированными фруктами и делала ей красивый ореол из «перьев» — хвост из шампуров, на которые были нанизаны огурчики, помидорчики, редиска, виноградины. Мы с Мариной всегда любили украшать стол, хотя тогда в России не очень-то было принято уделять внимание антуражу… Было фруктовое желе, еще какие-то салаты приготовили. Ну и яблочный пай я испекла — его все очень любили. Зураб до сих пор, как увидит меня, спрашивает: «Где мой яблочный пирог?»

За тарелками и рюмками пришлось бежать в ближайший магазин «Уют». Потом Вознесенский откупоривает бутылку вина столетнего разлива… Притихший, немного растерянный Юрий Петрович (куда заведет его главного артиста этот судьбоносный шаг?!) пьет за молодоженов, желает им счастья на скрещении неведомых франко-русских дорог.

Гости замечали: Володя был удивительно тих в тот день, ничего не пригубил, лежал на диване и пел.

«Настроения нет, — сразу уловил Церетели. — А у меня характер такой: чувствую, будто моя вина, что праздник не состоялся. Тогда говорю: поехали в Тбилиси, там гулять будем!

И сделали свадьбу. Грандиозную! Сказка! До шести утра песни пели, на бутылках танцевали, веселились. Правда, потом один эпизод случился: Марина случайно ударила ногой по столешнице, и вдруг огромный дубовый стол, заставленный посудой, бутылками, сложился вдвое, и все полетело на пол. На Кавказе есть примета: если на свадьбе потолок или стол начинают сыпаться, значит, у молодых жизнь не заладится. Я это понял, и все грузины вокруг поняли, но мы постарались виду не показывать, продолжали гулять, будто ничего не случилось. Однако я уже знал: Марине и Володе вместе не жить…»

Невеста, правда, возлагала вину на жениха: «Ты неловким движением опрокидываешь часть раздвижного стола — дорогая посуда падает и разбивается вдребезги. Мы в ужасе. Как бы отвечая на наши смущенные извинения, хозяин проводит рукой по столу, смахивая все, что стоит перед ним. Тамада говорит:

— Тем лучше, можно начать сначала…»

Ну, что ж, бывает. Праздник продолжался. Крики первых петухов застают молодых в белых одеждах, сидящих во главе стола, расцвеченного лобио, сациви, маринованным чесноком, пряностями, шашлыками, приготовленными прямо во дворе… Каждому в небольшой рог наливают вино. Бокалы из старинного хрусталя предназначаются только для воды….

«Это действительно была уникальная свадьба, — гордился собой скульптор, — она напоминала музыкально-поэтическое представление. Высоцкий пел, гости читали стихи Пушкина, Пастернака, Лермонтова, а грузины пели грузинские песни. Моя жена Инесса накрыла стол, блюда подавались на старинном андрониковском сервизе, фрукты и овощи на серебряных подносах…»

Звучали пышные тосты:

— Пусть ваш гроб будет сделан из досок того дуба, который мы садим сегодня — в день вашей свадьбы!

— Пусть ваши правнуки даже на черном рынке не смогут достать билеты на ваши спектакли…

И, разумеется:

— Забудем ли мы выпить за нашего великого Сталина?!.

Еще за год до этого Высоцкий все точно увидел:

В спальне новобрачных ждал дар одного из друзей — гениального мистификатора, «человека не из жизни», режиссера и художника. Молодожены распахнули двери — и остановились, не смея сделать ни шага: пол в комнате был устлан ковром из разноцветных фруктов. А на кровати распахнутыми крыльями лежала роскошная старинная шаль с приколотой запиской в два слова: «Сергей Параджанов».

«Я… никогда не забуду лицо Марины Влади, какое было у нее во время медового месяца, — признавался Зураб Константинович. — Ни в одном фильме, ни на одном самом удачном снимке она не была так обворожительно, так неотразимо, победительно красива!.. Я видел Марину, когда она утром выходила из спальни, и ее, словно сияние, окружала любовь. Когда-нибудь я напишу картину На ней будет сцена, которую я видел тогда: на балконе Высоцкий с гитарой поет у ног Марины, она стоит в белом платье, с развевающимися золотыми волосами, а рядом, замерев, смотрит на них моя большая черная собака…»

Тогда же Церетели повел молодоженов в гости к своему другу, художнику Ладо Гудиашвили. Увидев у того на стене две работы Модильяни, Марина гордо сказала, что когда-то ее отец дружил с Амадео.

— А как фамилия твоего отца? — поинтересовался старый художник.

Марина назвала. Тогда Ладо вышел в соседнюю комнату и принес фотографию, на которой был запечатлен Владимир Поляков в компании с Пикассо, Леже и Модильяни в легендарном ресторане «Куполь» на бульваре Монпарнас.

— А там, слева, посмотри, — показывал Гудиашвили, — сидит певица Сузи Солидор, она приходила туда с огромной змеей на шее. А вечным спутником танцовщицы Жозефины Бейкер был гепард Никита… Мы жили весело и беззаботно. Никто не думал о славе, главными для нас были слова друзей.

* * *

Вспоминая и свадьбу, и все годы супружеской жизни, Марина Влади убежденно говорила: «То, что мы поженились, — спасло его. Дело не только в том, что мне удалось заставить его хоть как-то взять себя в руки. Не будь нашей женитьбы, Высоцкого просто извели бы — он или погиб бы намного раньше, или оказался в тюрьме. А при мне его не решались трогать».

* * *

Вскоре вечным беспризорникам и скитальцам несказанно повезло — старый Володин приятель, Эдуард Володарский, удачно «сосватал» им квартиру на Матвеевской, которую спешно сдавал знакомый журналист, отправлявшийся — на целых два года! — в командировку в Монголию. Владимир и Марина получили в свое распоряжение вполне приличное жилище — аж три комнаты! Тут уже было где развернуться. Марина обставила квартиру оригинальной пластиковой мебелью, которую вместе с какими-то необыкновенными занавесками привезла из самого Парижа.

Хотя существовало, конечно, и неудобство — излишне назойливый сосед в лице самого Володарского, который, отрываясь от сочинения очередного киносценария или пьесы, «отрывался по полной» другим, хорошо известным ему и Высоцкому способом.

Существовал и еще один минус. На Матвеевскую зачастил некий Костя Мустафиди, радиоинженер, счастливый обладатель редкой по тем временам полупрофессиональной квадроакустической установки «AKAI». Он предложил Высоцкому сделать полный аудиоархив его песен. Владимир ухватился за эту идею, и они взялись за работу. Наблюдая за ними, Марина возмущалась:

— Кто такой этот Костя, чтобы делать Володе замечания?

Ее интуитивная неприязнь вскоре нашла реальное подтверждение. Предприимчивый инженер Костя, сообразив, что напал на «золотую жилу», втихаря начал приторговывать уникальными записями. Марина добилась, чтобы Высоцкий таки выгнал проходимца из дома. Предательства ни она, ни он не прощали…

После замужества Марину донимали одним:

— Ты что, во всей Франции не смогла найти себе мужа?

А она отвечала:

— Там — charmant, здесь — мужик.

«Мужик», само собой, хотел жрать.

По мнению большинства знакомых, Марина была отменной кулинаркой. Фирменное блюдо? О, у нее их было великое множество — и разнообразные спагетти, и мясо по-бретонски, и японские блюда из сырой рыбы, прежде всего тунца. «Только нужно уметь резать эту рыбу, — предупреждала Влади, — чтобы не поранить руки. Зато это очень вкусно».

Да-да, она фантастически готовила, заверял Иван Дыховичный, который имел счастливую возможность быть тому свидетелем и придирчивым дегустатором. Все время придумывала какие-то новые блюда. При этом делала все вроде бы левой рукой, без всякого напряжения. Она была как Дед Мороз, потому что все время покупала продукты в валютной «Березке»…

При всем уважении к французской кухне готовить по этой рецептуре она чаще всего отказывалась, ссылаясь на то, что на подобные блюда требуется чересчур много времени. Из русской — предпочтение отдавала борщу и супам. Впрочем, замечала Марина, «Володе было совершенно все равно, что он ест. Так что не этим я его заманила».

Но свидетельством особого отношения Влади к кухне является тот бесспорный факт, что одну из книг, которая появилась из-под ее пера, автор озаглавил: «От сердца — к чреву. Кулинарные истории и рецепты». Но тогда в Москве своими поварскими секретами она делилась лишь с благодарными приятельницами. Может быть, проверяла на них еще не написанные странички своей будущей книги?

— Лиля, вот ты знаешь, что такое настоящий бульон? Нет, Лиля, ты не знаешь, что такое настоящий бульон! Это такая штука, которая придает силы, возвращает улыбку и радость жизни, — даже рассказывать Марина умела «вкусно». — Секрет бульона мне достался от моей бабушки-татарки, предки которой… а, кстати, откуда они сами-то были? В общем, я узнала, как варили конину ее предки. Мясо клали под седло наездникам, которые собирались в дальнюю дорогу, — под седлом оно размягчалось, на привале его можно было быстренько отварить и съесть. Такой, можно сказать, гамбургер среднеазиатских степей…

Вот слушай и запоминай рецепт бульона, который я сама придумала. Его готовят из рыбы, и рыбы нужно много и по возможности мелкой. Ее долго кипятят, не добавляя никаких специй. Потом из рыбы нужно вынуть кости, посолить, а затем уже процедить бульон. Кстати, масса из костей и хвостов — очень вкусный корм для собак, кур или просто певчих птичек. Жаль, у вас здесь никакой живности нет, не то что у меня дома… Да, и последний штрих — добавляешь туда выжатую половинку лимона и мелко нарубленный анис. И тогда уже подаешь на стол. Объеденье!..

В Москве Марина безропотно ходила по полупустым и грязным гастрономам, наводила порядок в квартире, пылесосила, стирала, вытирала пыль, гладила белье, сдавала пустые бутылки. В очередях за колбасой ей постоянно приходилось решать некоторые лингвистические головоломки. К примеру, Марина никак не могла сообразить, когда ей задавали вопрос: «Кто крайний?» Ведь у очереди, по ее мнению, имеются два края. Почему же тогда господ интересует крайний, а не последний? И как реагировать на слова господ, когда один из них говорит другому: «Да отстань от нее! Видать, сука, нерусская!»? Все это поначалу madame Vlady ставило в тупик…

«В России главное слово — „дефицит“, — просвещала она своих парижан. — Все было дефицит! Я жила совершенно по-советски, единственную роскошь могла себе позволить — походы в „Березку“, где покупались дефицитные продукты. Я же должна была его хорошо кормить! У нас друзья приезжали из разных городов, привозили продукты. Однажды приходим в театр, а у служебного входа стоит Володин товарищ и в руке, как огромный букет цветов, держит мороженую рыбу!!!»

Задерживаясь на утренней репетиции в театре, Высоцкий названивал домой:

— Мариночка, хватит валяться… Вставай.

Любопытная кадровичка, невольно оказавшаяся свидетельницей разговора, тут же поинтересовалась:

— Володя, а кто у вас готовит, убирает? Кто о тебе заботится?

— Ой, Елизавета Иннокентьевна, да Марина сама все умеет…

* * *

Володя старался показать мне как можно больше всего из того, что сам любил, что было ему дорого, рассказывала Влади. Он очень любил Москву и хорошо знал ее. Не традиционные достопримечательности, которые всегда показывают приезжим, а именно город, где он родился, вырос, учился, работал. Со всякими заповедными уголками, чем-то близкими и дорогими ему… Мы очень любили вечерами бродить по московским улицам. И что больше всего меня поражало, изумляло, покоряло: чуть ли не из каждого окна слышны были его песни…

Ему хотелось каждый день «московских каникул» Марины сделать «красным днем» календаря, придумывая неожиданные для своей «парижской девушки» всяческие приключения. Как-то раз ни с того ни с сего, затащил на прогулку на речном трамвайчике. И, глядя на мутные воды Москва-реки, неожиданно решил:

— А теперь — на Черное море!

В Одессе их ждали, готовились. Еще в аэропорту обаятельнейший балагур Миша Жванецкий предложил: «Ребята, сегодня вы акклиматизируетесь. А завтра — ко мне на концерт».

«Приезжают „Жигули“, — вспоминал Жванецкий. — Олег, друг, за рулем, а рядом голая, как я увидел, женщина. Марина Влади… В те дни жара стояла неимоверная, и она была как-то раздета… В рамках. Но французские рамки — не наши, и поэтому на заводе „Промсвязь“ ей выдали плащ-палатку, чтобы укрылась. Ажиотаж поднялся страшный: Высоцкий с Мариной Влади в зале красного уголка! Можно потерять сознание!.. Дирекция завода, обком партии — все вокруг носились, ну как возле шампуров на гриле. Марина уже сидит, а в зале суета, все ходят, как в Мавзолее, кругами… Движение не прекращалось, пока Володя не попросил: „Дайте же посмотреть, ну, пожалуйста, я вас очень прошу…“»

Одесские гранд-дамы, преследуя по пятам прогуливавшихся вдоль моря Марину Влади и Высоцкого, шушукались: «Она такая красивая, и что она в нем, таком-сяком, нашла?..»

Явно погорячился Высоцкий, воспевая несравненные достоинства девушек с Привоза:

Его друзья — морские капитаны Анатолий Гарагуля и Александр Назаренко — дарили им умопомрачительные черноморские круизы на своих теплоходах «Шота Руставели» и «Грузия», устраивали со всем комфортом, оберегали от досужего внимания, исполняя любые Маринины прихоти и капризы. Бывало, рассказывал Гарагуля, идем, как вдруг Влади говорит: «Хочу купаться». Останавливается теплоход — и Марина плавает посредине Черного моря…

Море было тихим, вечным и праздничным. Ей казалось, что она барахтается в ласковых, шелковых объятиях, а с небес на нее взирает золотое око. И видит Создатель неразумную букашку, которая барахтается среди волн, уже вдоволь нахлебавшаяся солено-горькой воды, и усмехается Боженька: поглядим, выплывешь ли ты. И вспучиваются волны, уже не родные и мягкие, а хлесткие, которые заставляют тебя отворачивать лицо от далекой заветной ленточки, которая то и дело ненадолго ныряет в пучину.

Марина обожала море. Как-то на спор поплыла к горизонту. Ей хотелось тронуть рукой эту ленточку там, где кончается море. Вот такая странная мысль одолела ее лет в десять. Тогда не удалось…

Она вынырнула из глубины и широко распахнула вмиг защипавшие глаза. Отдышавшись, медленно поплыла к борту теплохода. Рядом, метрах в двадцати-тридцати, на легких волнах покачивалась спасательная шлюпка с двумя матросиками. Она вспомнила свои средиземноморские путешествия с Жан-Клодом; тогда ей тоже было хорошо, она была безмятежна и спокойна. Но почему-то именно Черное море сейчас кажется ей безбрежным и бездонным, как жизнь и счастье, смывающим с души всю горечь и прежние обиды. Она приблизилась к борту корабля, закинула голову. Солнце слепило, но все же она видела знакомый силуэт ее Владимира, беспокойно пританцовывавшего на палубе и машущего ей рукой: «Скорей! Домой! Марина!»

Однажды, следуя обратным курсом на Одессу, Анатолий Гарагуля шутки ради отбил РДО главе Сочи Вячеславу Воронкову: «На борту Владимир Высоцкий и Марина Влади. Предлагаю встретиться».

Утром следующего дня градоначальник уже томился на берегу в ожидании гостей. «Прокатил их по городу, — рассказывал Вячеслав Александрович, — и затащил на гору Малый Ахун, где на поляне, вблизи бывших дач первых кремлевских особ — первого „президента“ Калинина и наркома Молотова, устроил царский пикник… Жаль, Высоцкий сначала не хотел ни пить, ни петь. Только потом не выдержал, и вдвоем с директором санатория „Сочи“ они стали рвать голоса и гитары над вечерним Сочи у костра. Хотя времени было в обрез. Чуть в итоге не опоздали на теплоход…» Вспоминая тот вечер, градоначальник мечтательно вздыхал и говорил: «Марина назвала меня ласково „мэрчик“…»

Только вот в Крыму, где Слава Говорухин снимал свой фильм «Белый взрыв», путешественникам сначала не повезло. Отдохнуть в Ялте? Пожалуйста. Но вольные поездки по приграничному полуострову иностранке Марине де Полякофф погранслужбами строго возбранялись. Да ладно, не беда, решили в киногруппе. Под предлогом «выбора натуры для съемок» зафрахтовали прогулочный катер и объездили с французской гостьей чуть ли не все Крымское побережье, даже в Форос заглянули.

Марина чувствовала, что Высоцкий, как в воздухе, постоянно нуждался в ее присутствии рядом. Она покорно и с удовольствием бывала на его концертных выступлениях, следовала за ним в гастрольные поездки по стране, приходила в восторг от того, как ее Володю встречают, как радуются, поклоняются, как ему аплодируют, как любят и всегда ждут. Она бывала с ним в киноэкспедициях с поганым, по-походному устроенным, но таким любопытным бытом. Не жаловалась. Не зря же мама еще с детства ей внушала: «Каждая женщина — хозяйка своей судьбы… Очень важно в этой жизни не отчаиваться и не опускать руки в любых, самых сложных, ситуациях…»

Рассказывая о своих родителях, как-то упомянула, что ее отец, Владимир Васильевич, родился в каком-то местечке под Минском. Новогрудск, есть такой? На следующий день Высоцкий появился дома и как бы вскользь, мимоходом сказал:

— Знаешь, Витя завтра нас ждет в Белоруссии. У него там сейчас в самом разгаре съемки, а я ему давно обещал новые песни для фильма. Мы уже созвонились. Ты как?

— И ты еще спрашиваешь?!.

«Мы снимали у озера Свитязь, — вспоминал Виктор Туров.[23] — Для Адама Мицкевича это озеро было святым… Встретил я Володю и Марину у вагона в Барановичах и привез на это озеро. Было воскресенье, из Барановичей и Новогрудска понаехало много отдыхающих… И по пляжу, по озеру пошел такой шорох, шум, взволнованность некоторая… Я оставил их одних погулять в лесу вдоль озера. Вдруг ко мне прибегает кто-то из группы и говорит: „Там бить собираются Высоцкого и Влади!..“ Приняли за самозванцев. Толпа окружила: „Думаете, коль мы провинциалы, то над нами можно издеваться? Что вы себя выдаете черт знает за кого, за известных артистов!..“»

В глазах публики Высоцкий все еще оставался седовласым поручиком Брусенцовым из «Двух товарищей», а тут… И Марина Влади в своем неброском наряде выглядела просто обаятельной женщиной в каком-то допотопном платке… Они далеко не тянули на суперменов… Словом, «самозванцев» чуть не отколотили…

Конечно, подтверждал рассказ режиссера художник Евгений Ганкин, народ, который помнил пышноволосую красавицу, не поверил, что эта скромная женщина с каким-то нелепым пучком на голове, в обыкновенном ситцевом сарафанчике и поношенных босоножках, и есть та самая Марина Влади. Местные франтихи с причудливыми прическами выглядели куда более эффектно… А уж о Высоцком и говорить было нечего. В общем, спасибо, что не плюнули…

Пока суть да дело, гостей от греха подальше упрятали в деревушке Литовка, километрах в десяти от Свитязя. Поселили у доброй старушки, которой дела не было, какие знаменитости пожаловали к ней на постой, лишь бы люди были хорошие. Угостив их драниками и козьим молоком, хозяйка отвела Марину с Владимиром на сеновал под крышей хлева. Одурманенные покоем и тишиной, они проспали там до полудня. И оставались в Литовке еще дней десять, пока Высоцкий не сочинил все обещанные Турову песни. Скоро «партизанский лес» уже вовсю гремел — «Мы не успели оглянуться, а сыновья, а сыновья уходят в бой…», «Друг, оставь покурить…», «Аисты», «Кто сказал, что земля умерла…».

Но Марине так не хочется уезжать, и она просила:

— Витя, ребята, ну уговорите Володю еще хоть немного побыть здесь, не торопиться уезжать…

В один из свободных дней Туров усадил своих гостей в лодку, по Неману они поднялись до маленькой речушки Березы. Там, на острове, отрезанном с одной стороны рекой, с другой — болотом, обитали хуторяне. «В деревеньке меня уже знали, — похвалялся Виктор Тимофеевич. — Нам подарили бутылку чисто нашего доброго житного самогона, большую луковицу, кусок белорусского сала и буханку домашнего печеного хлеба. Сели мы на бережке. Это были счастливые мгновения, когда в жизни, кажется, все хорошо, когда душа и сердце чистые, когда не хочется думать о плохом. Володя тогда вел здоровый образ жизни, был, так сказать, в полной „завязке“, и нам с Мариной пришлось вдвоем немного выпить этого самогону. И тут случилась поразительная история, будто бы по заказу! На противоположном песчаном берегу мы вдруг увидели бегущую лису. Она остановилась и безмятежно посмотрела на нас. Мы ее не пугали, она пришла к нам, как праздник, как дар божественной природы, как чудо живой жизни… И потом мы решили, что будем хотя бы раз в два года собираться здесь, на Новогрудчине. И встречаясь позже, мы говорили друг другу: „Ну, скоро поедем, скоро поедем. Ну, вот-вот…“»

А «скоро» так и не наступило.

…Прибалтийские рыбаки баловали своих удивительных гостей «особенностями национальной» ловли лосося. Поистине сказочный подарок преподнес Высоцкому и Влади в Юрмале неугомонный фантазер, все тот же Сергей Иосифович Параджанов. Он соседствовал с ними в гостинице. Однажды, когда в их номере отключили воду, Параджанов предложил попользоваться его ванной.

— Ключи от номера будут у портье, — сказал он.

Войдя в комнату, увидели на столе боржоми, фрукты, сигареты и лимонад.

— И это все? — удивился Высоцкий. — Что-то не похоже на Сергея, тут какой-то подвох, обязательно должен быть сюрприз.

Марина вошла в ванную и радостно вскрикнула:

— Смотри, Володя!

На душе Параджанов прикрепил букет — так, чтобы вода лилась на красавицу Марину прямо с охапки алых роз…

«Я до сих пор сохраняю великолепные бусы, подаренные мне Сергеем Параджановым, — гордилась Марина. — Мы, приезжая в Киев, всегда были его гостями, он угощал нас грузинскими блюдами, сыром, вином…»

* * *

Но! «Мы становимся, как говорят американцы, супругами дальних расстояний, — сожалеет Марина. — Мы почти наизусть знаем расписание авиалиний, как зимних, так и летних. Наши семейные отношения могут показаться странными: он — в Москве, я — в Париже. Мы ежемесячно проводим вместе несколько дней или недель. Иногда и более длительное время — в зависимости от нашей профессиональной занятости. Но это не осложняет нашу личную жизнь… Это было бы неинтересно. Расстояния между нами ставят все на свои места. Подобный образ жизни только способствует любви. И если даже мы иногда удалены друг от друга физически, это ничего не меняет для нас, тогда как в противоположном случае ежедневная общая жизнь, совместное проживание утомляет и даже может привести к драме. Возможно, что мы бы и не вынесли такой жизни, изо дня в день находясь постоянно рядом…

Временами я была в восторге от того, что в течение 10 лет живу с ним, и хотела бы состариться рядом. Очевидно, мы дополняем друг друга… Мне, конечно, могут сказать, что это ужасные отношения, но я, по крайней мере, в них уверена. Я этому верю. И я стараюсь становиться лучше, быть менее требовательной, быть более демократичной и терпимой женой. Но как это трудно!

И все-таки думаю, что наши отношения правильны, они проверены временем… Наша профессия тоже нас связывает и соединяет, делает единомышленниками. Наконец, наша общая славянская кровь! И уверенность в наших встречах, и безумие нас обоих. Общее наше безумие…»

* * *

— Журнал «Крестьянка». Можно вопрос?

Марина улыбается: «Конечно. Ведь это же пресс-конференция».

— Скажите, пожалуйста, кто ваши модельеры? Как вы обычно одеваетесь?

— Боже мой! Каждый раз мне задают этот вопрос, и каждый раз я не знаю, как на него ответить!.. Я не одеваюсь. То есть я, конечно, не хожу голая, но надеваю что попало. Часто ношу спортивную одежду. Специально наряжаюсь, только когда иду в театр или для выхода на прием, или еще куда-нибудь в этом роде… Но никаких модельеров у меня нет. Я абсолютно не слежу за модой и вообще никогда не следила. В юности мне просто одалживали платья, в которых надо было появляться в Каннах или еще где-то. Потом появился вечерний туалет, классический… Очень люблю красный и черный цвета… Особенно черный, он хорошо оттеняет кожу… Еще вопросы?

— Журнал «Физкультура и спорт». А дома что вы предпочитаете?

— Дома хожу в спортивной одежде, в колготках. И вообще я очень люблю спорт. Вашему журналу, возможно, это будет интересно. Лет до тридцати я занималась почти профессионально и теннисом, и лыжами, и гимнастикой, и велоспортом, и плаваньем. А в детстве еще и верховой ездой. Но, к сожалению, совсем не модница, не кокетка…

Зато Высоцкого она старательно и со вкусом одевала, замечал фотомастер Валерий Плотников. «К себе, — говорил он, — Марина относилась не так требовательно и не особенно много времени она уделяла своему гардеробу, что, в общем-то, не мешало ей выглядеть необыкновенно очаровательной. Я же хотел сделать ее портрет для пластинки стильным и экстравагантным. Своих вещей у Марины в Москве не было, и я сказал, что договорюсь со Славой Зайцевым, он нам поможет. На что Володя мне ответил, что Марина отродясь в манекенщицах не ходила и в чужом сниматься не будет… Как я и предполагал, Слава очаровал Марину, вещи он специально подобрал с неуловимым национальным колоритом, и мы втроем, уже не помню, сколько часов подряд, с радостью и легкостью меняли один наряд за другим, помня о том, что Марина совсем не манекенщица. Правда, самого Володи на той съемке не было, и мы веселились от души…»

Нужна ли ей была диета? «Была нужна, — без тени смущения отвечала Влади. — Любая женщина, наверное, знает, что это такое. Русская женщина — тем более. Ведь каноны красоты давно изменились. Не модны уже пышные и округлые формы». Позже стала уделять всей этой канители гораздо меньше внимания.

Естественности поведения, непринужденности, раскованности, выдержке Марины московские знакомые актрисы откровенно завидовали. При случайной встрече кинозвезда тех лет Людмила Чурсина поражалась: «Она слегка располнела, платье на ней даже немножечко разошлось по швам, туфельки, наверное, любимые, новизной не отличались, а волосы по-простому распущены. Но она была так естественна и прекрасно себя чувствовала!» Когда одна сухопарая коллега вздумала укорить Влади, Марина ловко парировала: «Ты выбрала фигуру — я выбрала лицо!»

Для нее живым образцом великолепной физической формы был муж. Марина даже полагала, что «если бы Володя не стал актером, он бы стал спортсменом высокого класса. Немногие знают, чего это стоило… Юрий Любимов требовал перед каждым спектаклем проводить занятия по гимнастике, выполнять упражнения, помогающие постановке голоса, дыхания… Играя „Гамлета“, Володя каждый раз худел на 2–3 килограмма, а после „Жизни Галилея“ терял в весе еще больше. Еще бы — четыре часа на сцене, без минуты передышки! А один из монологов он читал, стоя на голове!.. В общем-то, нагрузки, какие хилому актеру не выдержать…»

Она следовала его примеру. К слову сказать, хорошая физическая подготовка, умение владеть своим телом, отменная выдержка и самообладание однажды спасли Влади жизнь в прямом смысле. Зимой 1991 года, приехав в Питер на съемки фильма «Пьющие кровь», Марина остановилась в гостинице «Ленинград». Ранним утром проснулась от удушья. Подняла голову и обомлела: номер быстро заполнялся дымом, который вползал из-под двери. Пожар! Горим! Марина ринулась в ванную, под сильной струей холодной воды намочила простыни, полотенца и затолкала их в дверные щели. Потом схватила телефонную трубку: «Портье? Портье!» — «Пожар, мадам», — услышала в ответ растерянный голос.

Спасаться надо было самой! Распахнула окно, в комнату хлынули порывы морозного ветра с Невы. Марина вскочила на подоконник. Площадь перед гостиницей уже начала заполняться пожарными машинами. Люди суетились, дико орали, визжали от ужаса, плакали. Кто-то, увидев ее в окне, закричал: «Смотрите — вон Марина Влади!»

Наконец начали действовать спасатели, заработали механизмы и пошли вверх лестницы с пожарных машин. А за дверью, по коридорам гостиницы жадным смерчем мчался огонь. Марина увидела, что какой-то боец пытается развернуть выдвижную лестницу в сторону ее окна, но в этот момент рычаг заклинило. Оставалось одно: прыгать на крошечную площадку пожарной лестницы. «Это был седьмой этаж, — придя в себя, рассказывала Марина. — Я старалась не смотреть по сторонам. Все вокруг было ужасно. Люди падали из окон прямо на тротуар. Выбора не оставалось…»

Зажмурившись, она прыгнула. Точное попадание на метровую площадку лестницы, которую мертвой хваткой удерживал молодой человек в каске, спасло жизнь Марине. Придя в себя, она сказала просто: «Не сгорела, потому что сумела не потерять голову Это я так решила — не Бог помог. А если бы выскочила в коридор, как другие, — не спаслась бы. Жертв было гораздо больше, чем сообщали в газетах».

В благодарность пожарным Марина передала им чуть не весь гонорар, полученный ею за картину. Актриса улетала из Ленинграда с маленькой сумочкой, в которой позвякивали ключи от квартиры и автомобиля. В руке держала три розы — от друзей. Но осознание беды пришло потом, когда она поняла, что навсегда лишилась самого главного — нескольких писем Высоцкого, которые она после смерти мужа, как талисман, неизменно возила с собой.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Следующая глава >

…И пошли летать в столице

Нежилые небылицы —

Молодицы и девицы —

Словно деньгами сорят:

В подворотнях, где потише,

И в мансардах, возле крыши,

И в мечтах еще повыше

Разговоры говорят.

Кстати, был у тамады

Длинный тост аллаверды

Про него — Отца родного —

И про все его труды…

Ну, а женщины Одессы —

Все скромны, все — поэтессы,

Все умны, а в крайнем случае красивы…

Быть не может, повторите, я уверен – дома! Пусть поют во сне и наяву,. Я дышу и Клопов сначала выгнали Да, у меня француженка жена –.

ВИДЕО ПО ТЕМЕ: Алексей Баклан – «Mein herz brennt» – выбор вслепую – Голос страны 8 сезон

1917 год в жизни семьи Жиро: аресты, Толстой и изгнание

В новом выпуске программы «Французский музыкальный подкаст» – подводим итоги 2018 года и вспоминаем самые популярные альбомы и хиты прошедших двенадцати месяцев.

Джонни Халлидей forever

Лидером музыкальных продаж во Франции в 2018 году стал посмертный альбом Джонни Халлидея. Диск «Mon pays c’est l’amour» (моя страна — любовь) объединил песни, записанные «национальным рокером» в последний год жизни. Сборник вышел во Франции в октябре, десять месяцев спустя после ухода Джонни Халлидея из жизни. Он скончался 5 декабря 2017 года в своем доме под Парижем в возрасте 74 лет от рака легких. Работу над новыми песнями рок-певец начал годом ранее, узнав о своей смертельной болезни. Диск «Моя страна — любовь» стал для Джонни вызовом, брошенным смерти, «альбомом выживания» (по словам вдовы певца Летисии), в котором он «хотел сказать перед уходом то, что не успел сказать».

Джонни Халлидей — «Моя страна — любовь»

Прощальный сборник подготовил к выходу в свет автор музыки последних песен Джонни, композитор Yodelice (настоящее имя — Максим Нуши). Всего за два месяца альбом разошелся тиражом 1,3 млн экземпляров, а песня, давшая ему название, вышла в топы популярности.

«Неповиновение-2018» Милен Фармер

Для знаменитой певицы Милен Фармер 2018-й стал годом возвращения к публике с новым альбомом «Désobéissance» (неповиновение). Вышедший в сентябре одиннадцатый студийный диск в карьере суперзвезды стал дважды платиновым, разлетевшись 200-тысячным тиражом. Над музыкой сборника «Неповиновение» работал популярный DJ Feder, далеко не первый музыкант молодого поколения, с которым в последние годы сотрудничает Фармер. В 2010-м над музыкой ее альбома «Bleu noir» (черная синева) работал RedOne, двукратный обладатель «Грэмми» и автор хитов Леди Гаги. А предыдущий диск «Interstellaires» (межзвездные, 2015) подготовил для Фармер французский диджей The Avener.

Клип композиции Милен Фармер и LP "N'oublie pas" (2018)

Три года назад ударным синглом альбома стал дуэт со Стингом «Stolen car». В этот раз в топы вышла композиция «N’oublie pas» (не забудь), записанная Фармер в дуэте с американской певицей LP, автором мирового хита «Lost on you».

Мэтр Гимс: «черный пояс» поп-музыки

Верхние строчки музыкальных рейтингов в 2018 году неизменно занимали новые композиции одного из самых популярных французских певцов Мэтра Гимса (Maître Gims). Бывший солист рэп-группы «Sexion d’Assaut» уже пять лет держится в топе лучших исполнителей, благодаря своему исключительному вокалу и способности работать в любых музыкальных стилях. Все свои таланты Мэтр Гимс вновь проявил в третьем по счету сольнике «Ceinture noire» (черный пояс).

Мэтр Гимс и Вианне – клип хита «La Même» (2018)

Этот двойной альбом из 40 (!) треков продолжительностью звучания 2 часа 20 минут вышел во Франции в марте. К концу года он разошелся 600-тысячным тиражом, заняв второе место в рейтинге продаж после прощального диска Джонни Халлидея. Хитом стал неожиданный дуэт Гимса с молодым автором и певцом Вианне — «La même» (все равно).

Christine and the Queens стала просто Крис

Французская певица и автор Christine and the Queens в 2018 году вернулась к публике с новым альбомом после четырехлетнего перерыва. В 2014-м ее дебютный диск «Chaleur Humaine» (человеческое тепло) стал музыкальным открытием года. Особый стиль, который сама певица назвала «фрик-попом», сочетание электронного звучания и продуманной хореографии, андрогинный сценический образ, построенный на игре женского и мужского начал — все это сделало Christine and the Queens, пожалуй, самой оригинальной фигурой на современной французской сцене. Поклонница Майкла Джексона, Дэвида Боуи и Eminem стала популярной не только во Франции, но в США и Великобритании, где с большим интересом и симпатией приняли второй альбом француженки с названием «Chris».

Christine and the Queens — клип композиции "Damn, dis-moi" (Girlfriend), ft. Dâm-Funk

В новых композициях певицы из Нанта (ее настоящее имя — Элоиз Летисье) минималистский электро-поп сменился вариациями funk-музыки, а главным синглом альбома стал трек «Damn, dis-moi» (в английской версии — Girlfriend) с клипом в стиле «Вестсайдской истории» и знаменитого «Bad» Майкла Джексона.

Кенджи и его новый праздник

Осень 2018 года во Франции прошла под новые зажигательные песни Кенджи Жирака, бывшего победителя шоу «Голос», который за четыре года стал настоящий звездой и любимцем публики. 22-летний цыган родом из Дордони выпустил третий сольник «Amigo» с жизнеутверждающими мелодиями в ритмах фламенко. Слава пришла к юному гитаристу в 17 лет, тираж его двух первых альбомов — «Kendji» (2014) и «Ensemble» (вместе, 2015) — перевалил за два миллиона экземпляров.

Кенджи Жирак – клип песни «Pour oublier» (2018)

Новый сольник «Amigo» всего за четыре последних месяца года стал дважды платиновым (200 тыс. экземпляров), а его первый трек «Pour oublier» (чтобы забыть) вышел в топы песенных рейтингов.

Возвращение певицы Zaz

В конце года долгожданный альбом выпустила одна из самых популярных в мире французских певиц Zaz. Ее четвертый студийный диск с названием «Effet miroir» (зеркальный эффект) появился на прилавках пять лет спустя после предыдущего сборника оригинальных песен «Recto Verso» (лицевая и оборотная сторона), который с 2013 года разошелся полумиллионным тиражом. В перерыве между альбомами Zaz много гастролировала за рубежом, организовала во Франции собственный музыкальный фестиваль, немало времени посвятила гуманитарной деятельности, а также записала диск кавер-версий культовых песен о Париже.

Певица ZAZ – клип песни «Qué Vendrá» (что будет дальше, 2018)

Главным хитом нового альбома Zaz стала композиция «Qué Vendrá» (что будет дальше) — французская песня с испанским названием и припевом.

Открытие года: певица Hoshi

В ожидании возвращения Zaz жизнь в авторском французском шансоне не стояла на месте. Открытием 2018 года в этом старом, добром и вечно новом жанре стала молодая певица Матильда Жернер. Вся Франция узнала ее под японским псевдонимом Hoshi (яп. — звезда). 22-летняя автор и исполнитель начинала с выступлений в барах и кафе, записей своих и чужих песен, размещенных на YouTube, а также с участия в отборочных конкурсах всевозможных песенных телешоу. В марте во Франции вышел дебютный альбом Hoshi — «Il suffit d’y croire» (достаточно в это верить).

Певица Hoshi – клип песни «Ta marinière» (твоя матроска/тельняшка), 2017

Самым популярным синглом диска стала песня о любви «Ta marinière» (твоя матроска/тельняшка), звучавшая весь год в ротациях музыкальных радиостанций страны.

Айа Накамура — новая звезда французской поп-музыки

Во французской поп-музыке открытием 2018 года стала певица Айа Накамура (Aya Nakamura), чья песня «Djadja» вошла в топ летних хитов. Клип набрал на YouTube 300 млн. просмотров и принес юной певице, родившейся в Мали и выросшей под Парижем, европейскую славу. Так, в Нидерландах песня «Djadja» вышла на первое место рейтинга синглов, чего не случалось с французскими песнями с 1961 года, когда голландский хит-парад возглавила легендарная Эдит Пиаф с песней «Je ne regrette rien». Айа Накамура (настоящее имя Айа Даниоко) позаимствовала псевдоним в любимом американском фантастическом сериале «Герои» (Heroes) у одного из его персонажей — Хиро Накамуры.

Айа Накамура — клип песни "Подружки" (2018)

В ноябре во Франции певица выпустила свой новый альбом, ставший всего за месяц платиновым. Вслед за песней «Djadja» в топы рейтингов вышел второй сингл диска — «Copines» (подружки).

Рэпер Dadju — джентльмен 2.0

В 2018 году настоящей звездой французского hip-hop’а стал 26-летний музыкант Даджю (Dadju). Младший брат Мэтра Гимса победил в номинации «открытие года» на конкурсе современной музыки NRJ Music Awards в Каннах, а его альбом «Gentleman 2.0» стал бриллиантовым диском, разойдясь полумиллионным тиражом. Суперхитами стали композиции диска «Reine» (королева), «Bob Marley» и «Lionne» (львица).

Рэпер DADJU — клип композиции "Ревнивый" (2018)

В последние месяцы года в топы вырвался еще один трек рэпера — «Jaloux» (ревнивый), набравший на YouTube почти 100 млн просмотров.

Певица года — Джейн

2018-й стал годом новых успехов для певицы Jain (Джейн), которая три года назад покорила французов своими жизнерадостными и необычными песнями на ломаном английском. Недавно ее дебютный диск «Zanaka», вышедший в ноябре 2015-го, получил бриллиантовый сертификат за полумиллионный тираж, раскупленный во Франции. Еще 200 тысяч дисков популярной молодой француженки разошлись за рубежом. Суперхитами во Франции и Европе стали синглы ее дебютного альбома — песни «Come» и «Makeba». В 2017 Джейн назвали «певицей года» на конкурсе «Музыкальные победы», французском аналоге «Грэмми». Минувшей осенью «певицей года» Жанна Галис (настоящее имя певицы) стала и на каннском конкурсе NRJ Music Awards.

ДЖЕЙН — «Alright»

Продолжая мировое турне «Zanaka Tour» из 300 концертов, Джейн выпустила четыре месяца назад второй альбом с необычным названием «Souldier», в котором английское слово Soldier (солдат) соединено со словом Soul (душа). Главный сингл диска «Alright» стал во Франции хитом прошлого лета. Этой композицией мы завершаем «Французский музыкальный подкаст» о лучших альбомах и хитах 2018 года во Франции. Замечательного вам нового года и до встречи на RFI.

Певица Джейн – песня «Oh Man» (2018)

Топ-10 лучших французских хитов 2018 года

Дмитрий Гусев

ВИДЕО ПО ТЕМЕ: КОРОЧЕ ГОВОРЯ, ВЫГНАЛ СЕСТРУ ИЗ ДОМА [От первого лица] — СТАЛ БОМЖОМ

Новый альбом француженки Zaz выйдет в России в январе года В году Zaz переезжает в Париж, где поет в клубах, барах и кабаре. Украинского эксперта выгнали с шоу канала Россия 1 за антисемитизм Лишившийся рук при взрыве работник «Дома-2» добился пожизненных.

Автобиграфическая заметка (Лесков)

Деловой квартал Москвы «Красная Роза 1875» умело совмещает в себе дух старины и веяния нового времени. На протяжении многих десятилетий здесь находилась советская текстильная фабрика «Красная Роза». А сейчас в этом комплексе из старых кирпичных и новых стеклянных зданий, растянувшихся вдоль улиц Тимура Фрунзе и Льва Толстого, размещается штаб-квартира компании «Яндекс», главные офисы компаний-разработчиков хайтека и другие учреждения, олицетворяющие XXI век.

Здесь царит дух нового предпринимательства новой России. И мало кто знает, какие человеческие драмы разворачивались здесь в мрачные дни революционного 1917 года.

В 1875 году, как и следует из названия квартала, на этом самом месте французский предприниматель из Лиона Клод Жиро основал небольшую шелкоткацкую фабрику, которая впоследствии стала самым крупным промышленным предприятием этого профиля в Российской империи.

Фабрика так и называлась — «Жиро и сыновья». «Красной Розой» она стала лишь в 1919 году, после национализации предприятия советской властью. Ее прежних хозяев арестовали, а затем выгнали из страны. Небольшой особняк начала XIX века, который сегодня называется «Галерея Жиро» — единственное напоминание о семье, положившей начало одному из самых престижных московских кварталов.

Этот особняк французские промышленники построили когда-то для своей бесценной коллекции картин и других предметов искусства. Тогда они еще думали, что останутся в России навсегда.

В 1987 году внучка Клода Жиро, Марго Трейси, прожившая много лет в Великобритании, в интервью Русской службе Би-би-си рассказала, что случилось с ее семьей в дни русской революции.

В 1917-ом ей было 10 лет. События тех дней стали самым ярким воспоминанием в ее жизни. (Марго умерла во Франции в 2002 году в возрасте 95 лет в том самом Лионе, откуда уехал в Россию ее дедушка, молодой Клод Жиро, в 1860 году). В год столетия революции мы решили достать из архива интервью Марго, позволяющее нам живо представить атмосферу тех дней.

«Папа в Бутырке, мама на Лубянке»

К тому времени ее дед Клод уже отошел от дел, и фабрикой управляли его сыновья — Андре (отец Марго) и Поль. На предприятии на тот момент работали 10 тысяч человек.

По словам Марго, сразу после революции они не думали, что их жизнь кардинально изменится. Им казалось, что все происходящее — исключительно внутреннее выяснение отношений между русскими, а их, как представителей интересов правительства Франции, это не коснется. На фабрике был учрежден рабочий совет, но основное управление оставалось в руках братьев Жиро. Ситуация резко изменилась в 1919 году. Сначала арестовали Андре и Поля, а потом и мать Марго, Любовь.

М.Т.: «Пришел один господин вечером, позвонил, дворецкий пришел, доложил папе, что кто-то хочет его видеть в его кабинете. Папа там с ним заперся, я никогда не знала, кто это был. Он пришел сказать им, что этой ночью их должны арестовать, говорил, чтобы они скрылись. А они ответили: «Мы французы, нас никто не тронет, мы останемся». Вот они и остались. Отец сидел. Его арестовали, и он сидел два года, пока его французское правительство не выкупило. Ночью приехали, ворвались в дом, устроили обыск. Ничего, конечно, не нашли, увезли отца.

По утрам его привозили в контору. Он руководил делами фабрики, и они не могли без него обойтись. Вечером его опять увозили. Так продолжалось приблизительно месяц, а потом вдруг он пропал. Его перевезли в Бутырку. А мы все еще жили в нашем доме. Нас уплотнили, конечно. У нас в доме было два рояля — один в зале, другой в гостиной. В один прекрасный день вдруг слышим — звук клавиш повсюду. Оказалось, что где-то конфисковали одиннадцать роялей и привезли к нам, потому что у нас были большие комнаты. Такая какофония была, только держитесь.

Но в один прекрасный день пришел новый управляющий фабрикой и сказал нам: «Вас завтра отсюда вон!» Мама говорит: «Куда?»

«Мы нашли вам квартиру».

«А что можно с собой взять?»

«Ничего. Возьмите стол, три стула из кухни и три постели. Это все. Вам дадут воз, на него все положите».

Приехал воз, его нагрузили вещами, а все рабочие вокруг этого воза стояли и плакали, целовали нам полы наших платьев. Было ужасно грустно, и на следующий день нас выселили оттуда. И мы уехали. Нас поселили в какой-то сарай, это даже не было квартирой. Там была температура ниже нуля, вода текла по стенкам, тараканы, крысы. А нас туда выдворили. И вещи были только те, что мы с собой могли принести.

Через несколько дней мама вспомнила, что у нее осталась юбка у Ламановой, у которой она одевалась. Ламанова была знаменитой русской портнихой в Москве. И она пошла к Ламановой. Пришла, а парадный вход забит. Пошла к черному входу. Какой-то человек ей открывает дверь. Она говорит: «Могу я видеть госпожу Ламанову?»

«Вы кто такая?»

«Я — мадам Жиро».

«Пожалуйста, войдите».

Она вошла, он закрыл дверь и говорит: «Вы арестованы».

«Как арестована? За что?»

«Вы капиталист и француженка, вам достаточно?»

Потом мы узнали, что он ее на извозчике свез на Лубянку. Моя сестра сообразила, что ее арестовали, пришла домой и говорит: «Мама арестована». А куда? Где? Мы не знали.

Неприкаянные дети

Марго и ее сестра остались одни. Они ходили по тюрьмам в поисках матери. Марго вспоминает, как они старались выжить в совершенно новых для них обстоятельствах, пока их не выручил один человек.

М.Т.: «В тот же вечер к нам явился какой-то командир с пятью солдатами и поселил их у нас, якобы чтобы нас охранять. Но это была ловушка: всех, кто к нам приходил, арестовывали. Мы не знаем, кого именно, мы были детьми — мне 10 лет, сестре 14. Но солдаты были очень милы. У меня были отмороженные ноги, они потрескались, и меня ужасно жалели, особенно один из солдат, у которого была дочка моего возраста, но ее убили.

Я попросила его отпустить меня купить яблок. Он отпустил, и я побежала. Мне сестра сказала, куда бежать и предупредить знакомых, чтобы не приходили к нам. Солдаты провели с нами дней пять, были добры к нам и даже подкармливали, потому что мы подыхали с голоду. Потом они ушли, и мы с сестрой снова остались одни. Денег не было, хорошо, а где мама? Мы не знали. Стали ее искать по всем тюрьмам. Придем, не знают где…

Потом мне сестра говорит: «Нужно пойти к нашему слесарю, я знаю, ему папа дал денег». Пришли на фабрику, подождали пока сторож ушел, нашли слесаря. Он испугался ужасно. Мы говорим: «У нас денег нет, нам есть нечего».

Он сначала не хотел давать, говорил: «Барин мне дал, барину и отдам!» Мы сказали, что с голоду умираем, и он нам отдал. Он был хороший человек, Кузьма. Я ходила на рынок и меняла всякие лоскутки и кукол на еду, на картошку или что-нибудь еще. Крестьяне к нам относились хорошо на рынке. Им было жалко маленькую десятилетнюю девочку. Так я и торговала, и мы кое-как жили два-три месяца. В общем, ужасно — голодали, страдали, мерзли, крысы были. Я все боялась, что они меня укусят за мои отмороженные ноги. Многое пережили.

А потом один мамин знакомый, русский, узнал, что мы бедствуем, взял нас к себе, нанял нам няню, в теплой квартире поселил нас и кормил. И занялся освобождением мамы. Он дал кому-то взятку и маму выпустили. До этого говорили, что ее расстреляют. У нас были огромные погреба с винами, и маму обвинили в том, что она давала эти вина пришедшим на фабрику солдатам специально, чтобы они опьянели. А они просто украли вина и напились. Целую ночь мы провели, думая, что ее расстреляют».

Изгнанные из России

Вскоре стало ясно, что оставаться в России очень опасно. В 1920 году родные промышленника Жиро, словно нищие, покинули страну, оставив позади все, что у них было.

М.Т.: Нас, кажется, оставалось всего тридцать французов в Москве, французских поданных. Французское правительство старалось нас выкупить, и в один прекрасный день к нам кто-то пришел и сказал: «Вы должны завтра к четырем часам уехать из России вон!» А мама говорит: «Я не могу, у меня дочь больна». У меня был тиф, и я лежала без памяти.

Мой отец тогда сидел в Андроновском монастыре. Солженицын писал, что Андроновский монастырь был первым концентрационным лагерем у большевиков. Он там сидел с моим дядей два года. Мама не знала, выпустят его или нет, а они [красные] сказали — «уезжайте теперь или никогда!»

Мама обратилась к доктору, но он сказал: «Вы не можете взять вашу дочь, она слишком больна, она умрет по дороге.» Я это услыхала и так испугалась, что стала орать: «Не оставляй меня! Не оставляй!» Меня — носилок не было — положили на дверь, укутали и понесли на станцию. На станции мы стояли 24 часа, ждали поезда. Три дня мы ехали до Петербурга в теплушках, где возили коров и лошадей. Мы не знали, едет отец в этом же поезде или нет. Сзади был один опломбированный вагон, и мы не знали кто там.

И вдруг посреди ночи — за окном все было занесено снегом — слышим французскую песню Meunier tu dors («Мельник, ты спишь»). Звуки доносились из заднего вагона, и мы стали петь в ответ. И все так обрадовались, потому-что знали, что все наши заключенные, наверное, человек десять, — с нами. Когда мы приехали в Финляндию, открылись двери, и отец и дядечка выскочили и обняли нас. И мы пошли через границу, я помню, моя сестра шла почти босиком, потому что башмаки были рваные. А меня несли на носилках, но я была как мертвец.

Мы ничего буквально с собой не взяли. Нас обыскали несколько раз. Приехали во Францию, где мы были первыми иммигрантами, еще таких не видели, так что нас встретили замечательно».

Вернуть разграбленное

Несмотря на то, что семья Жиро внесла существенный вклад в развитие экономики России (Клод Жиро был награжден орденом святого Станислава в 1897 году), никаких иллюзий относительно получения хоть какой-то компенсации от современных российских властей они никогда не питали.

Вернуть хотя бы часть своих художественных ценностей они тоже не смогли: что-то распределили по музеям, а что-то было просто присвоено.

В интервью Русской службе Би-би-си Марго Трейси рассказала: «Моя двоюродная сестра поехала в Россию где-то в 1930х годах, и тогда в музеях, в Эрмитаже было много картин с пометкой «из коллекции Жиро». У моего дяди была целая галерея картин, импрессионисты и другое. Но потом уже никаких пометок не было».

По словам двоюродного племянника Марго, Патриса Кастиллена, который взял на себя роль семейного архивариуса, в 1920-1921 годах французское правительство собирало иски французских граждан о потерях частного имущества и предприятий в России. В 1997 году, по соглашению между российским и французским правительствами, было решено аннулировать все иски, предъявленные до 1945 года, при условии, что Россия выплатит Франции 400 миллионов долларов США. Из этих денег власти Франции раздали истцам по несколько тысяч франков. Патрис считает этот жест весьма символическим, поскольку, по его данным, потери лишь одной его семьи достигают практически 400 миллионов.

Патрис много лет занимается изучением истории своей семьи. Он говорит, что плохо знает русский язык, но помнит, что в детстве его бабушка и мама говорили между собой по-русски.

«Я считаю своим долгом привести в порядок эти бесценные архивы, собрать воедино информацию и представить ее людям, которым это интересно. Я влюблен в старую дореволюционную Россию, и мой труд позволяет мне еще раз вспомнить людей, которых я любил», — говорит Патрис Кастиллен.

Воспоминания о Толстом

Сосед семьи Жиро, граф Лев Толстой, весьма нелестно описал работу шелкоткацкой фабрики в статье «Рабство нашего времени» от 1900 года. Он писал, что каждый день видит из окна больных, изможденных рабочих — мужчин и женщин, ломающих свою жизнь и жизнь своих детей ради производства шелков и бархата для семьи Жиро.

Марго Трэйси вспоминала, как играла в саду писателя, как он привозил им мед из своего имения в Ясной Поляне и «как он хорошо говорил по-французски, хоть и был одет крестьянином».

Однако же ее воспоминания о фабрике отца очень отличаются от впечатлений Толстого.

В 1900 году, рассказала нам Марго Трейси, фабрика «Жиро и сыновья» производила 8,5 млн метров ткани в год, и работали на ней более 4000 человек.

Рабочие жили в специально построенных для них общежитиях на территории предприятия, куда было проведено электричество и где все время топились печи. Каждый день в столовой давали мясо, уход в лазарете был хорошим и бесплатным. Для маленьких детей были устроены ясли, состарившиеся рабочие жили в отдельном корпусе, и даже была площадка для катания на коньках зимой.

Рабочие организовали свой оркестр и хор, и, по воспоминания Марго, очень хорошо относились к своим работодателям.

«Они были очень преданные все, очень любили моих родителей. Поэтому, когда их арестовали, был большой скандал. Они не хотели впускать большевиков, которые шли арестовывать. Мой дядя встал на ящик какой-то и сказал: «Пожалуйста, откройте ворота. Я не хочу, чтобы кто-нибудь погиб из-за нас».

Влюбленные в Россию

Семья Жиро была вхожа в самые высокие круги русского общества. Старший сын Клода, Виктор, был членом Императорского автомобильного клуба и членом московского Клуба охоты государя Александра II.

Кем же считали сами себя владельцы одного из крупнейших в России предприятий?

«Мы были, безусловно, французами, но французами из России. Это совершенно особая публика. Мы привыкли к русской широте, и когда вернулись во Францию, мама находила, что все вокруг нас так мелочно, нам все казалось в слишком маленьких пропорциях, потому что привыкли жить очень широко.

Я никогда не уезжала из России до тех пор, как нас оттуда не выгнали. А летом мы уезжали на дачу, как все — в мае. У нас было имение в Химках. Значит, теперь это уже совсем в Москве, и у моего дяди было большое имение около Речного вокзала, и мы туда ездили на три месяца летом.

Я не знаю, как нас воспитывали, потому-что у нас было три гувернантки, которые жили в доме — француженка, немка и англичанка, поэтому мы на всех языках говорили. А по-русски мы говорили с прислугой, их было много — двадцать пять душ. Мы дружили со всеми служащими. Они все были нашими друзьями. Мама ездила в Париж заказывать себе платья. Папа-то ездил, может быть, раз в пять лет.

Но вообще мы были французами, поселившимися в России навсегда, и мы очень любили Россию. Вы знаете, я думаю, что все эти французы любили Россию больше, чем сами русские ее любили. Вот что странно».

ВИДЕО ПО ТЕМЕ: ZAZ в гостях у Ивана. Вечерний Ургант. 05.02.2019

Раззаков,Марина,Влади,Высоцкий,Француженка,бард,ознакомительный 9 июня — «О чем поет Высоцкий») и в «Комсомольской правде» (16 июня местная жительница Анна Филипповна, у которой пустовал дом ее давно взять и выгнать Высоцкого, разлагающего труппу, из театра к чертовой матери.